Увещевания

Где то в Африке

Была у меня такая бабушка Рая – ничего особенного я про нее сказать не могу: простая еврейская женщина с не очень сложившейся судьбой – война, мытарства, оккупация, румынское гетто (где, слава Богу, не расстреливали), ранняя смерть мужа, четверо детей, бедность. Разве что были у нее рыжеватые, не самые типичные для евреев, волосы. Ну если представить себе мою полуграмотную бабу Раю героическим участником всех самых возвышенных и трогательных событий человеческой истории или литературы: падения Илиона, крестовых походов, любви Пирама и Фисбы, если всюду изображать там, внедрять мою рыжеволосую бабу Раю – вот, наверное, к чему бы я стремился. Ты идешь среди исторических событий, ты разглядываешь картину, пейзаж, и видишь в них все время какие-то омуты, лужи, где раз за разом отражаются негасимые рыжие отблески. Нечто подобное полотнам Маньяско.

Это можно считать нелепыми выкриками, пустыми вопросами, личной невменяемостью, но, развернутая до уровня атмосферы или галактики, эта цепочка луж, прудов с рыжеволосыми отражениями перекрывает всю самую мерзкую причинно-следственную взвешенность власти. История как просто резкая скоропись рыжей воды. Промельк, сосны.

Я назвал это когда-то "геопоэтикой", или "дидактическими комбинациями, лишенными судьбы". Точнее, отстоящими от судьбы, от истории на некое неуловимое расстояние − в толщину возгласа, толщину корабельного весла или пряди волос. Вот этот сад, вот эта девочка, вот эта жесточайшая и нелепая буденовская атака в полях, или невозможный, непредставимый отец Анны Франк в буденовской униформе. Судьба как пуговица, как застежка. Все остальное − в бессвязности и разрыве.

Юрий Лейдерман

Увещевания I

Переполосица. Петух. Что-то очень киевское. "Украинские заметки" можно назвать, если получится. А если не получится − тогда "В шуме поездном" назвать. ›››
Юрий Лейдерман