30 березня 2017

От 12 до 15 суток

В Беларуси начиная с февраля 2017 года проходят массовые акции протеста, выдвигающие ряд социальных требований и направленные против Декрета № 3 «О предупреждении социального иждивенчества». Согласно декрету, подписанному президентом Беларуси Александром Лукашенко в апреле 2015 г., граждане Белоруссии, которые официально не работают больше 183 дней в году, должны платить в бюджет налоговой сбор. Начавшиеся в феврале акции протеста становятся всё более массовыми, охватывают все слои населения и продолжаются, несмотря на аресты многих сотен активистов. В то же время сообщения об этих протестах почти не попадают на первые полосы международных медиа, словно новое протестное движение всё еще окружает стена непонимания.

С 22 по 26 марта  в разных городах Беларуси прошли крупные «Марши нетунеядцев», сопровождавшиеся предварительными арестами и полицейским насилием. О комментарии, связанном с последними событиями, Просторы попросили  критика и куратора Алексея Борисёнка (Минск, Стокгольм), художницу Ольгу Сосновскую (Минск) и философа, редактора интернет-журнала «Новая Еўропа», Ольгу Шпарагу (Минск, Нью-Йорк).


 

Алексей Борисёнок (Минск), Ольга Сосновская (Минск):

Нынешние протесты ‒ самые крупные с 2011 года. Тогда участники не выдвигали конкретных лозунгов, просто собирались вместе или хлопали в ладоши (так называемые молчаливые протесты). Анонимность протеста и невозможность его “обезглавить” раздражала власть. Участников хватали сотрудники ОМОНа в штатском и чаще всего наказывали штрафами по статье “хулиганство”. До этого массовые протесты обычно следовали за очередными фальсифицированными президентскими выборами и возглавлялись националистической оппозицией.

3 hand

Нынешние протесты спровоцированы подписанным президентом в 2015 Декретом №3 “О предупреждении социального иждивенчества”. На фоне крайне тяжелой экономической ситуации на улицы с середины февраля стали выходить сотни и тысячи человек в разных городах страны, требуя отмены декрета и отставки правительства. Разочарованные политической беспомощностью оппозиции, протестующие различных возрастных и социальных групп не становились под ее бело-красные-флаги, а выражали собственный гнев. В то же время широкую поддержку протестантов получили анархисты, которые также регулярно выходили на марши черным блоком, выдвигая социальные и антиправительственные лозунги. Сперва протесты проходили без вмешательства властей, однако уже с начала марта ОМОН начал задержания и разгоны. 15 марта в Минске прошел санкционированный марш против Декрета, после которого сотрудники ОМОНа в штатском жестко задержали ехавших в общественном транспорте с акции анархистов, а также других пассажиров. Всех их, основываясь на лжесвидетельствах омоновцев, приговорили к административному аресту сроком от 12 до 15 суток. Затем последовали превентивные аресты и обыски у различных активистов, на этот раз в основном правого толка, которым грозят уже уголовные статьи за организацию “лагерей боевиков”, которые якобы раскрыли власти.

24 марта количество задержанных превысило 300 человек, включая несколько десятков штрафов. Демонстрация 25 марта была фактически заблокирована властями: городской транспорт не останавливался в этой части города, милиция и ОМОН задержали практически всех прохожих, колонна анархистов была схвачена еще на подходе к месту проведения акции. Власти также действовали через устрашение, начав бряцать оружием еще накануне: в центре Минска прогуливались ОМОНовцы с автоматами, а в день акции горожане наблюдали за колоннами автозаков, водометов, военных джипов и машин против баррикад, припаркованных в переулках вдоль центрального проспекта. Все это напоминало военный парад, большая часть военной техники как раз демонстрировалась накануне на параде в честь дня милиции.

Сегодня много людей выходят на улицы не только Минска, но и в тех городах, где больших публичных собраний не было давно. Протест генерируется снизу, несмотря на то, что его пытаются присвоить лидеры правой оппозиции. В то же время протест практически не оформляется в более устойчивые формы низовой кооперации, гражданские инициативы и кампании. Спонтанность захлебывается в репрессиях.

В этом смысле лагерь, зона и тюрьма – это те пространства, на которых основывается беларуская публичность: приказ, отсутствие свободы слова и действия, сплошная ложь государственных медиа и чиновников, вседозволенность милиции и спецслужб, насилие и унижение. Во время демонстрации многие культурные работники и другие граждане были избиты, жестко задержаны или впоследствии содержались в крайне плохих условиях. Так, например, во время демонстрации 25 марта актриса Свободного театра Яна Русакевич получила перелом (или повреждение) кости черепа от удара дубинкой. Вопрос о полицейском насилии едва артикулируется: за вздохами в социальных сетях фактически крайне мало гражданских компаний, которые бы обсуждали безнаказанность милиции, правомерность превентивных арестов, жестокость задержаний, большое количество которых проводится людьми в гражданской форме, условия содержания в изоляторах. С другой стороны, власть сделана не только “из черной резины”. Важным вопросом является то, как производится речь в суде и выносится обвинительный приговор. Сам факт того, что в Беларуси около 0,3 процентов приговоров являются оправдательными, говорит о многом. Фабрика клишированных обвинений в неповиновении сотрудникам милиции (статья 23.4) и нарушении общественного порядка и нецензурной брани (статья 17.1) работает без перебоя по классической схеме: для вынесения приговоров хватает показаний двух ОМОНовцев, которые часто сами путаются в том, что говорят. На судах, где были мы, сама судья подводила их высказывания для более-менее правдоподобной формы.

4 man 5 woman

Выставка Максима Сарычева “Слепая Зона”, которая закончилась незадолго до событий, как раз работала с этой темой: бессилием перед полицейским аппаратом, страхом и паранойей перед возможным обыском и задержанием, психологическое и физическое насилие, метафорически переведенное в темные изображения искореженных рекламных щитов после шторма 2016 года, тревожащих пейзажей и вырытых ям, иллюстраций с изображением тел с наиболее болезненными точками для ударов. Неудивительно, что активистка, изображенная на одном из портретов серии, и в этот раз оказалась за решеткой. А 27 марта министр внутренних дел сообщает о создании республиканской системы мониторинга общественной безопасности: еще больше слежки и контроля!

Тем не менее, с самых первых судов над участниками протестов мы ощущали большую волну солидарности: многие помогали с передачами для заключенным, собирали деньги и вещи. 24 марта сотрудники милиции в форме и штатском пришли на место сбора помощи задержанным и арестовали всех, включая журналистов; последних вскоре отпустили, а остальных осудили на 10-15 суток ареста за “хулиганство”. Без развития таких форм солидарности, поддержки и кооперации, не являющихся лишь реакцией на репрессии, но основанных на длительной работе, представить какую-либо демократизацию “снизу” практически невозможно.




Ольга Шпарага (Минск, Нью-Йорк):

На настоящий момент за участие в мартовских митингах в Беларуси осуждено более 900 человек. Преследования, угрозы и отчисления студентов из вузов продолжаются. Отличаются ли нынешние протесты от протестов прежних лет? Наблюдая за ними в настоящее время из Америки, я бы рискнула предположить, что да. Многие годы политическая деятельность в Беларуси преследовалась, в результате главными участниками мартовских протестов стали граждане и активисты из очень разных сфер, в том числе культуры. Не представители партий и политических движений.

Однако гражданскими были в Минске и так называемые молчаливые протесты 2011 года – когда люди выходили на улицы и хлопали в ладоши. Но тогда акции были спровоцированы жестким разгоном демонстрации после президентских выборов 2010 года. В марте этого года люди выходили на улицы с экономическими требованиями, о чем можно судить по плакатам: отменить Декрет номер 3 «О предупреждении социального иждивенчества», обязующий официально неработающих людей платить налог на социальные услуги; обеспечить рабочими местами; «чиновнику лопату, рабочему зарплату» и другим.

Первый митинг 15-го марта был разрешен, однако власти начали очень жестоко его разгонять, десятки людей были задержаны. Избиения и похищения людей продолжались и после этого, так что в тюрьмах оказались практически все лидеры партий и общественных объединений. По телевидению день и ночь показывались программы и сюжеты о действии в Беларуси военных формирований, нацеленных на дестабилизацию обстановки в стране. Так власти готовились к 25-му марта – значимому для критически мыслящей части общества и традиционно отмечаемому Дню Воли, символизирующему создание Беларусской народной республики (БНР) в 1918 году. В этот день город был практически оцеплен милицией и омоном, однако люди снова вышли и власти снова проявили крайнюю жестокость, избивая и задерживая всех без разбору.

2 cherep

То, что объединяет людей сегодня, на мой взгляд – отсутствие будущего у страны. Очень разные люди это переживают, а власти отвечают на это одинаково – хамством и насилием, за которое их невозможно наказать. Речь не просто об ухудшении экономический ситуации, а о том, что власти перекладывают ответственность за нее на плечи граждан. Но при этом граждане никак не могут влиять на политику, любые их попытки очень жестко пресекаются.

В результате возникает своего рода ловушка – люди не могут не сопротивляться, потому что власти как бы требуют от них ответа за свои собственные ошибки – платите абсурдные налоги, отказывайте себе со всем, работайте до самой смерти. Но у людей просто нет средств и сил!

И хотя в некоторых городах Беларуси таких протестов не было с 1990-х годов, запугивания властями людей пока имеют свою силу. Это подтверждает, что неуважительное отношение властей к гражданам и, как следствие, граждан друг к другу порождает цинизм и апатию. В малых городах Беларуси с каждым годом растет количество самоубийств, показатели которых в нашей стране и так самые высокие в Европе.

В ситуации, когда социальные институты перестают работать на общество и начинают действовать против него, единственным способом отстоять достойную жизнь является солидарность. Именно солидарность помогала тем, кто все же оказался способным справиться с цинизмом и апатией. И, как мне кажется, ее арсенал – креативность, социальный капитал и социальные сети – в Беларуси расширяется. И это проявляется не только в помощи пострадавшим, но и в артистических ответах, как например, серия граффити, весь март появляющихся в Минске.

Это помогает обществу посмотреть на самого себя и увидеть, что у него, в отличие от властей, может быть будущее.


Первая иллюстрация: фотомонтаж Сергея Шабохина (25.03.2017), далее работы Максима Сарычева (из проекта "Слепая Зона", 2017)