11 вересня 2020

Переважно мінорні за звучанням та тематикою вірші Поліни Барскової про «смерть незвичайних людей» також ковідні, коли нагадують про минулі епідемії. Вони белетризують персоналії літератури та актуалізують їх або алегоричних постатей завдяки адресованим присвятам. Топос місць –  історії літератури, місць локального середовища, як буденних, так і місць віддалених. Варіанти фраз у грі слів висловлюють особистісне сприйняття та в ширшому понятті суспільний устрій.

Полина Барскова. Новые стихи

    Причины нет печалиться     «Он от чумы бежал как от чумы» Но, молви, как чуму проводим мы? Мы пьем Кюи, закусываем Шнитке, ОстрОтою перевиваем страх. Трюизмы извиваются в кострах. Усилия белеют словно нитка Усилия алеют словно нитка –  Нить небесмертья алчна и груба, Дороговизной хвалятся гроба? Находим облегченье в пепле, в прахе (Как свет, он горек, нежен и легок).   Читаем в ночь любовникам «Бобок», Словами тщась зализывать прорехи На ткани пониманья своего. Из тех, кто был, осталось никого. Я не умею знать, что это значит. Весь этот дребезг драгоценный шум Погиб, такого обаянья ум. Лишь мышь ворчит над ней цикадка плачет Кричит койот и скунс смердит нам всем Помочь нельзя утешить надо всем Ночь нависает волглым одеялом Вот крови, а вот плесени пятно: Живым и мертвым борзым и усталым: Мы выпьем за него: предрешено.         (писать стихи после)     Снова снился строгий Уайетт
Утешал что да бывает
Налетает обвивает
Оставляет снега средь.
Тише бурых трав суровых
Ниже вод остервенелых
Взгляд растерянный блуждает
Ищет, чтоб не стекленеть:
Всюду шишечки/кусточки
Захлебнувшиеся почки
Зряшной оттепели, всюду
Серый безобразный свет, —
Стань им станем (сон судил мне):
Лес огромный, темный иней,
Запах солнца в час заката,
Щедрый мир небытия:
Стань им — этим взглядом этим
Несобытьем междометьем
Выдохни светло и властно
Это Господи — не я.
        Из новостей     1.                                 Алине   Венецию закрыли на чуму.
Я помню я не помню почему:
Все это времяместо все застыло.
И с клювом врач под факелом, фланер,
То тычет факелом и клювом в пасть залива,
То тычет в золотые дыры нор.
  Чужая смерть смешна и хороша. Но смерть своей души. Моя душа:
Где ты? В какой венеции больна ты?
Где пялишься улыбочкой своей
Двусмысленной на гадов всех морей,
Мечи и ткани, лилии, гранаты?
Где прячешься в стремленьи позолот:
Кумир и призрак, слабенький урод,
Гомункулус, все то, чем я держалась?
Вся та, что мне была милей и злей
Создания, где пенный мавзолей
Венеции-жемчужины моей,
Где гнев ее и хлад, и жалость-жалость?
      2.                             Юлию Гуголеву   Поэт успешнейший московский ВладимВладимычМаяковский Все моет руки под водой. Однажды моет, снова моет, Но сердце морщится и ноет: "Красивый ты/ты молодой, Он не слабей тебя зараза: Один ли раз, четыре ль раза Ты их п(р)отрешь: а если зря?" И Лиля Юрьевна, зараза, Все усмехается, куря, И норовит свернуть в бульвары. Там НЭП, трамваи и товары, Там кашель, испражненья, пот. Там жизнь неотделима смерти. Там Лиля чертит на конверте Нездешний адрес: правит, рвет.         *                                                Тане   По Амхерсту бродит безумец один Гуляет то взад, то вперед Движением резвым что твой Алладин Он клумбы и лампочки трет Затем уклоняется близко к земле И что-то лопочет в нее В траве и в окурках в дерьме и в золе Гуляет живет и гниет Невидим, невидящ, но вроде разком Очнется и спросит: ты как? Пока отвечаю, уже он ползком Торопится в свеженький мрак. Куда ж ты? Мне нужно, чтоб именно ты Послушал желанья мои И все передал их послам темноты Посланникам мерзлой земли. Но видно дела у него поважней, Срываясь в проклятья и в рев Он щупает грозные лица камней Прозрачную кожу дерев: Так гладят печальных так гладят больных Движенья его горячи, Спокойны: он им отвечает на них В своей населенной ночи. И я наблюдаю движенья его, Всегда подмастерье всего. Ну как ты, красавица? Я — ничего. Совсем ничего, никого.    
   

Смерть замечательных людей. Мехико.

                             Илье Кукулину    Дело музейщика — хитрое дело. Что показать равнодушным любопытным,
Чтоб объяснить коллизию личность эпоху?
  Тюбик зубной пасты, использованный на две трети,
Очки последней жены, раздавленные в ничто во время первого покушения.
  Что вещи покойного сообщают нам о покойном, особенно о покойном безвещном, покойном многие десятилетия к моменту окончательной гибели?   Возле сортира у выхода на дорожке
Жирные ящерки подставляют лицо невыносимому солнцу.
В углу что-то вроде генеалогического куста, допустим, кактуса с непристойным алым цветком.
Это карта родственных связей покойного:
Кузены, кузины, случайные тетушки в сумерках Лондона и Берлина, настигнутые Левиафаном. 
Метались по миру
Тщетно тщась увернуться, забиться в трещину.
  И лишь одна уцелела, выбилась: ах, молодец!
Кругленькая, ладненькая, наблюдательная, способная под внутренним давлением страха к тысяче удивительных дел.
К тысяче округлых приятных слов.
К тысяче превращений: например, способная обернуться драгоценной серьгой, врученной ей дистрофичкой в феврале в обмен на кусочек сахару.
  Лживая, бесстыдная, самодовольная, острая, л/живая.   Невероятно: живая.         Парк Победы                                                                         Лене Михайлик   Но ранним утром вышли ленинградцы Бесчисленными толпами на взморье. И каждый посадил по деревцу На той косе, и тонкой, и пустынной... А. А. Ахматова, "Приморский парк победы"   Левушка чудовищен. Его зыбкий рык Пискляв. Его зыбку снова качает рок. Он снова стоит над переплетением рек: Ахеронт и Лета здесь впадают в залив. И тогда она говорит: здесь будет Парк. Парк чего? Парк, собственно, ничегоникого. Парк Победы Приморской — Особое существо. Его надо разбить Как войско. Парк в котором около миллиона душ, Безымянных туш Будут стремиться, друг друга расталкивая, на стадион, Где оркестрик вроде целановского лабает туш, Где Минотавр и Единорог Сойдутся в праздничном ритуале непохорон, кенотафостроении. Замешкался, не возил не водил Харон: нету могил Только парк у взморья Колышется и цветёт Колышется от недохороненных. Теперь она им, хозяйка, ведёт подсчёт: Обнаружив по возвращении в город горящую говорящую пустоту Повсюду В собственном несобственном доме На площади на мосту. Она теперь вроде чичиков в новой заботе работе Жадна тучна мощна. Выморочных квартир полна управдомская книга Вымененных на золотые монеты жмыхов (Так шепчут) Полна мошна Ее обезумевшего Антиноя, Который вычеркнут Ею Вымаран из неё, Отпущен играть в Парк Победы — играть на праздник, Где крысы, крысы, крысы и воронье.         Провинциальная Сцена                                                                Б.Р.   Клекот клацанье дачной июльской посуды Оставляемой на послезавтра на позавчера Оставляемой, скажем, как Тихвин или там Николаев в 41-ом, 42-ом. Из редакции местной газеты доносятся «Подмосковные вечера» Сотрудники составляют кроссворды:  Перебежчик, предатель, три буквы по вертикали: Рем.   Местный романтик, не сумевший/не посмевший вовремя отступить, Зачинает очерк О злодеяниях комиссаров/семитов О мечте о новой России Чистой чистой (Как свежевымытая тарелка, ложечка или чашка), Обитатели каковой пока еще «несознательные, босые Наконец/то выдохнут полной грудью».   Бедняжка дворняжка Со свастикой на свежем ошейнике Лежит под столом, на котором он клацает на машинке, От кого отбилась К кому пристала она.   Допустим лето: Черемуха испускает газоподобное благоухание рассыпает снежинки, Редакционная коробушка полным полна Новостей c Берлина, стихов (Ахматова, что умилительно — Блок), Указаний цен на рынке на меленькой пыльной площади (дорожает пенька), Сотрудник редакции проверяет новую ленту печатая БОГБОГБОГ Бог не съест и не выдаст, но как далека дорога в яму, которая так глубока.        

Экслибрис

                                                                     Для О.К.    Украинский щеголь, дипишник Гніздовський Жак.  Аматор Сухой Иглы, Аматор Сухой Травы.  Мастер брюквы, редьки. Надевал дрожащий пиджак Ходить на окраину города Смотреть как предзимний жук Преодолевает расщелины впадины рвы. По-вдоль Бронксу разбросаны  Бессмысленные бесстрашные огородики. Наблюдай жука! – велел себе Яков-Жак Как мерцает панциря лак Как грозно выточен рог Как он в на/падении жуток, жалок.  Смотри последние оставшиеся на земле одушевленные, Еще зимой не измененные вещи: Фарфоровые листы капусты, В сизых каплях (Пота? Дыханья? Рыданья?) тяжелые кочаны, Распахнутые на мертвой гряде: Смотри, чем они выгравированы (в) тебе, Чему обречены: Тесноте, пустоте, мерзлоте,  Работе мощного графика: Все выест зимушка-кислота. Подавит самое страх прекращения, страх тьмы.  Останется лишь пустое место,  Иглою траченная красота Терпения.  Останется страх отсутствия страха.  Страх – мы.                                                       2019           Barskova     Полина Барскова – авторка сборников поэзии, в частности: «Сообщения Ариеля» (2011) и «Хозяин сада» (2015). Лауреат премии Андрея Белого в номинации  «проза» с книгой «Живые картины» (2015). Преподает русскую литературу в Хэмпшир Колледже (Амхерст, Массачусетс). В Издательстве Ивана Лимбаха недавно была издана ее книга «Седьмая щелочь: тексты и судьбы блокадных поэтов» (2020).